Печать

Плоть от плоти...

Мне довелось активно общаться с Исмаилом в последние, самые напряженные десять лет его такой недолгой и многотрудной жизни. Мы с ним были очень разными людьми, на многое смотрели по-разному, часто спорили, иногда приходя к согласию, иногда оставаясь при своем мнении. Речь идет о науке, а не о чем-то ином. Исмаил, в первую очередь, был исследователем; все прочее оставалось для него на втором плане. Нас объединяло главное - желание вернуть народу его великое культурное достояние и его подлинную историю. Чем же он запомнился мне как человек?

Девятнадцать лет (из прожитых пятидесяти семи) проведя в инвалидной коляске, перенеся несколько мучительных (к сожалению, безуспешных) операций, он имел полное право на сочувствие окружающих. Но я не помню случая, чтобы он сетовал на болезнь. Исмаил не хотел жалости и не нуждался в ней. Когда бы я ни заходил к нему, он уже сидел за письменным столом, бодрый, улыбающийся, готовый к общению и обсуждению интересующих нас вопросов. Он не считал свои выводы истиной в последней инстанции и всегда был готов к полемике со своими многочисленными оппонентами - устной или письменной; другое дело, что они этой полемики избегали и вместо честных ответов на прямо поставленные им вопросы отвечали закулисными ходами, обвинениями в «ненаучности», «разрушении дружбы народов», поиском и выпячиванием ошибок в его работах и прочими «аргументами», к науке отношения не имеющими. Читая их уклончивые рецензии, Исмаил чисто по-детски удивлялся: «Как же так? Я привожу факты, ставлю вопросы, а мне говорят - это ненаучно! Разве факты могут быть ненаучными?».

Думаю, что он судил о других по себе, полагая, что историки, археологи и этнографы, все без исключения, заняты честным поиском истины и что появление заушательных рецензий вызвано только заблуждениями их авторов. На самом деле, конечно, как и во все времена, многих и многих поиск истины не интересовал никогда - просто им хотелось осадить Мизиева, как возмутителя спокойствия, внушить читателям, что его работы никакой ценности не представляют, а вопрос о том, прав он или нет (в каждом конкретном случае) и какова прочность его аргументации, никакого значения для них не имел (и не имеет). Но у многих читателей, слава Богу, в том числе и квалифицированных, создалось, в конце концов, иное мнение.

Боец по натуре, Исмаил не тешил себя иллюзиями, что ему удастся переубедить людей, которые заранее отвергали все доводы, или что он сумеет разрешить все вопросы, поставленные им самим. Также отчетливо он осознавал, что жить ему остается недолго. Однажды, когда я спросил, почему он в одной и той же работе высказал и постарался аргументировать два прямо противоположных тезиса, Исмаил ответил: «Я спешу. Я хочу высказать и перебрать возможные гипотезы. А какая из них вернее, решат после, другие...». Думаю, сказать такое вслух - нелегко.

Что давало ему силы, откуда такая творческая активность у человека, ежедневно боровшегося с мучительным недугом - несколько монографий, десятки статей, заметок, рецензий, интервью? Такое возможно в одном случае - историк прекрасно понимал востребованность своего труда, его общественную необходимость. Он был плоть от плоти своего народа и не считал себя вправе поучать кого-либо - только доказывать. Не рядился он и в тогу третейского судьи, полномочного представителя мифической «мировой науки», безучастным оком озирающего участников дискуссии, в силу якобы от рождения ему присущей сверхчеловеческой «объективности». Исмаил Мизиев честно трудился для своей нации, по крупицам добывая научную истину, никого не стараясь при этом принизить, и нация ответила ему тем, что дороже любых официальных наград и званий - признанием и благодарной памятью.

...Безродность, незнание своего прошлого пагубны как для отдельного человека, так и для народа. И, конечно, народу - если он является таковым - нужна правдивая история. Пусть наука бессильна восстановить истинную картину прошлого, которое является процессом сложнейшим и многомерным, где многое не оставило зримых и ясных следов, где часто приходится идти вслепую, не зная, какие документы достоверны, а какие - фальшивки, но все же, если следовать логике и фактам, она способна более или менее приблизиться к истине. Лживая, приукрашенная или основанная на пристрастной интерпретации данных история нужна только сброду и способна удовлетворить только сброд.

Национальная катастрофа - геноцид и выселение карачаево- балкарского народа в Среднюю Азию и Казахстан (1943-1957) - не дали возможности вовремя воссоздать его богатую событиями, древнюю историю. Значение научной сессии, наскоро созванной в Нальчике в 1959 г. и посвященной проблеме происхождения карачаево-балкарцев, разумеется, заключалось больше в постановке самой проблемы, чем в ее решении. Но случилось так, что предварительные выводы, к которым пришли участники сессии, по сей день кочуют по страницам учебников и монографий, как непререкаемая истина, добытая в результате многолетних изысканий. Между тем эти выводы представляют собой не более чем механическое совмещение нескольких гипотез:

«Карачаевский и балкарский народы образовались в результате смешения северокавказских племен с ираноязычными и тюркоязычными племенами, из которых наибольшее значение в этом процессе имели, видимо, «черные болгары» и, в особенности, одно из западнокипчакских племен».

Конечно, подобное соломоново решение всех удовлетворить не могло и противоречивость этих выводов многим бросалась в глаза. Во-первых, ни один человек не сможет найти никаких оснований, чтобы считать балкарцев и карачаевцев не одним, а двумя народами. Во-вторых, никто не знает и по сей день и нет ни одного факта, говорящего о том, что это были за мифические «северокавказские племена», с которыми якобы смешались сначала иранцы, а потом и тюрки (не история, а слоеный пирог). В-третьих, под иранцами в этом выводе подразумеваются асы-аланы, якобы прямые предки осетин (иронцев). Но окружающие народы (мингрелы, лашхетские сваны), в том числе и сами осетины, называют аланами, асами, осами, овсами не осетин, а карачаево-балкарцев (не говоря уже о нескольких сотнях других многозначительных фактов). Нет в письменных источниках и сведений, говорящих о былой ираноязычности алан и скифов; их личные имена, сохранившиеся в письменных источниках, - почти сплошь тюркские; попытки же этимологизировать их на иранской почве весьма неутешительны, а зачастую и просто нелепы. Что же касается варварских имен жителей греческих городов-колоний, извлеченных из эпиграфики и объясненных М. Фасмером и В. И. Абаевым на основе индоиранских языков зачастую весьма нелепо, можно заметить, что население этих колоний было весьма пестрым в этническом отношении - греки, персы, армяне, евреи и т. д., так что эти имена принадлежали неизвестно кому и приписывать их только скифо-сарматам неправомерно. В-четвертых, неясно, что это за «одно из западнокипчакских племен», сыгравшее особенно значительную роль в процессе этногенеза карачаево-балкарцев. Этноним «кипчак» сохранился в языках всех тюркских народов, в этногенезе которых кипчаки приняли участие, но в карачаево-балкарском его нет.

Вывод сессии проистекал из той картины прошлого на территории Восточной Европы и азиатских степей, которую нарисовала академическая наука к 60-70 гг. XX в. Великую степь от Алтая до Венгрии якобы занимали вначале «ираноязычные кочевники», коим не было ни числа, ни счету, - усуни, саки, массагеты, сарматы, скифы, аланы и т. д. Предки тюрков в это время обретались неизвестно где - то ли в Забайкалье, то ли в Монголии, то ли в Северном Китае, - и якобы принадлежали к монголоидной расе. Потом, по неизвестной причине - то ли теснимые китайцами, то ли засухой, то ли неожиданно разлюбив свою азиатскую родину, - эти бесчисленные племена, бравшиеся неведомо откуда и обуреваемые жаждой грабежа и насилия, на протяжении тысячелетия одно за другим мчались из просторной (до сих пор) Азии в густо населенную (уже в те времена) Европу - гунны, хазары, болгары, авары, печенеги, половцы и пр. (как любил говорить Мизиев, «словно голуби из рукава фокусника»). Чего им не сиделось на месте, никто не знает и не говорит (да и какая логика может быть в такой сказочной истории?).

По дороге на запад эти племена мимоходом то ли смели с лица земли (но как?), то ли мгновенно ассимилировали мощных «северо- иранцев», будто бы испокон веку населявших Среднюю Азию и Великую степь (уцелели только таджики и осетины). Как и почему это им удалось - никому не ведомо. В Европе свирепые монголоиды, наскоро смешавшись с местными племенами, побелели и превратишь в европеоидов. Оставаясь на стадии кочевания и родового строя, эти воинственные чабаны умудрялись тем не менее громить регулярные армии и дружины европейских государей. Объяснение, которое можно прочитать во многих учебниках и монографиях, одно: эти кочевники были очень многочисленными, а главное - очень злыми (но и многочисленными они изображаются только во время сражений, если же речь идет о периодах мирных, историки говорят, (то эти племена были небольшими). Интеллигентные же солдаты-европейцы по этой причине их ужасно боялись - стоило только звероподобной толпе с диким воем ринуться в сражение, как самые закаленные бойцы приходили в ужас. Так гуннам удалось пройти до самой Галлии, а добрая, незлобивая Византийская империя, сильнейшее государство мира, долго платила дань Аварскому каганату (в Венгрии). Весь этот бред до сих преподносится читателям как научная истина.

В мою задачу не входит рассмотрение всех перипетий научного поиска, предпринятого карачаево-балкарскими учеными, когда стали накапливаться горы фактов, сделавших совершенно явной всю нелепость гипотезы, утверждающей иранство скифо-сарматских племен. Отмечу лишь, что первыми выступили против нее филолологи и историки Карачая - Магомет Хабичев, Хаджи-Мурат Хаджилаев, Ахмат Байрамкулов, Казий Лайпанов и др., придя к выводу, что предками карачаево-балкарцев являются скифы и аланы. Разумеется, «академическая наука» восприняла их выступление в штыки, не затрудняя себя опровержением аргументов.

И, разумеется, эту точку зрения разделяли и разделяют не все карачаево-балкарские ученые. Оно и понятно - кто-то больше верит не фактам, а мнениям авторитетов (если на клетке слона написано «буйвол», такие «исследователи» будут твердить, что это действительно буйвол); другие ждут указаний начальства - вот тогда они завопят, что всегда придерживались этого взгляда; третьим все равно, лишь бы зарплату платили. Такова научная жизнь.

Но Исмаил, независимо, свободно, и, что очень важно, честно мыслящий человек, не мог не прийти к выводу, что предками балкарцев и карачаевцев могут быть только скифо-аланы - слишком много фактов указывало на это (к настоящему времени - несколько сот). В тот период и появилась книга «Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа» (1986), наделавшая много шуму и благодаря которой достоянием широкого читателя стало множество новых и давно известных сведений. Пространственно-временные рамки исследования - от истории Шумера до Средневековья, Восточная Европа, Средняя Азия, Закавказье и Кавказ, Ближний Восток. Широк был и материал, подвергшийся анализу, - лингвистический, археологический, источниковедческий, этнографический, фольклорный. По-иному быть и не должно, этногенез - проблема комплексная, она может быть решена только на стыке многих наук; в нашем конкретном случае она не может быть решена и вне связи с проблемой происхождения других тюркских народов.

Реакция «научной общественности» на монографию была вполне предсказуемой - голословные обвинения, навешивание ярлыков, выпячивание действительных и мнимых ошибок. Особенную ярость оппонентов почему-то вызвал небольшой раздел, посвященный шумеро-карачаево-балкарским лексическим параллелям. Представили дело так, будто бы Мизиев утверждал идентичность шумеров и карачаево-балкарцев и их языков, а приводимые им шумерские слова чуть ли не придумал сам. При этом полностью игнорировался тот факт, что шумерская лексика была им взята из работы И. М. Дьяконова «Языки древней Передней Азии» и что Мизиев говорил лишь о том, что шумеры - народ, появившийся в результате смешения местных племен Месопотамии и пришлых с севера пратюрок. Кто, например, «виноват» в том, что шумерское слово «заным-да-ги-нан», переведенное Дьяконовым как «от того, кто рядом» в карачаево-балкарском звучит точно так же и имеет то же самое значение? Но ретивые рецензенты, огульно обвинив автора в том, что он и не собирался утверждать, делали скороспелый вывод: книга эта «не-научная» и обращать внимания на нее не стоит. Десятки фактов, аргументов и новых интерпретаций в основных разделах книги, посвященных истории скифов и алан, убедительно показывающих, что это были тюрки, оставались за кадром. Оно и понятно - крыть было нечем, а соглашаться не хотелось. Не обратили внимания и на то, что авторами предисловия и послесловия были два известных ученых, два профессора - археолог В. Б. Виноградов и лингвист И. X. Ахматов.

Значение этой монографии не только в том, что в ней был проанализирован и по-новому осмыслен обширный материал. Она явилась как бы итогом научного поиска, который длился с 1959 года; после нее начался новый период. Да, конечно, в учебниках и монографиях попрежнему цитировали (и цитируют) выводы сессии о кипчаках-тюрках, иранцах-аланах и совершенно никому не ведомых «аборигенах», но уже велико было число людей, ясно понимавших несостоятельность сей умозрительной гипотезы. Несколько «разгромных» рецензий, не имевших никакой доказательной базы, только подтвердили правильность избранного историком пути. Именно неустанная деятельность Исмаила Мизиева раскрыла многим читателям глаза на присутствие в исторической науке некоторых мифических теорий, выдаваемых за научные истины, и именно его работы сильно способствовали повышению интереса к родной истории.

Дальнейшее требовало углубления, расширения и развития наработок. И Исмаил с удвоенной энергией принялся за этот нелегкий труд, в итоге которого появились его новые статьи и монографии. Один из выводов, к которому пришел ученый, гласил, что загадка происхождения карачаево-балкарского народа не может быть решена без обращения к проблеме происхождения тюрков, поиска их прародины и созданной ими археологической культуры. Последнее в тюрковедении игнорировалось начисто - из академических трудов читатель не мог узнать ровным счетом ничего о том, чем занимались пратюрки до своего появления на исторической арене (в лице гуннов) и с какой культурой, скажем, бронзового или железного ве¬ка, они были связаны. Дело выглядело очень просто - они сразу же выступают в виде «народа-войска», во главе со своими ханами, и все. Что этому предшествовало, неизвестно.

Так родилась еще одна новаторская книга Исмаила - «История рядом», вопреки научно-популярному названию весьма серьезная по выводам, к которым пришел автор. Историки, целое столетие утверждавшие (игнорируя факты) иранство скифо-сарматских племен, не обращали никакого внимания на такую важную вещь, как этнокультурная и этнохозяйетвенная преемственность, понимаемую как система занятий и понятий, передаваемую потомкам. Получалась нелепость - скифы, сарматы, аланы, усуни, массагеты и прочие «североиранцы» были скотоводами (в первую очередь - коневодами), доили кобыл, делали кумыс, ели конину, валяли войлок, воздвигали курганы, устанавливали каменные изваяния в честь погибших воинов и пр., т. е. то же самое, что делали «более поздние» тюрки. Но все это абсолютно чуждо более поздним иранцам.

(Придумано замечательное объяснение: это, мол, объясняется влиянием окружающей среды. Дескать, заняли пришлецы-тюрки некогда населенную «иранцами» Великую степь и стали заниматься тем же, чем занимались их предшественники. Это, на наш взгляд, мнимо-научный подход. Почему, например, тюрки-якуты, дойдя до полярного круга, продолжают разводить коней и пить кумыс, а не обходятся олениной? Почему обо всех этих важных вещах, наскоро обучив своих то ли гонителей, то ли ассимиляторов - тюрков, начисто забыли «прямые потомки скифов и алан», как академисты величают осетин, в языке которых коневодческая терминология - беднейшая на всем Северном Кавказе? И таких простейших вопросов - десятки. Но это к слову).

И. М. Мизиев обратил внимание на древнюю археологическую культуру в Восточной Европе, имеющую несколько вариантов и называемую древнеямной - по специфическому погребальному сооружению. Создатели этой культуры хоронили покойников в прямоугольных ямах, устилая дно камышом, травой или войлоком, посыпая охрой, стены облицовывали бревнами. Поверх ямы устраивали накат, также из бревен, и все сооружение венчалось курганом. Многое, что имелось в быту и культуре древних ямников, сохранилось и получило развитие у скифо-сарматских племен и других тюрков. Успехи в хозяйственной деятельности привели к росту населения и его распространению в трех направлениях - на восток, где ямники-европеоиды смешивались с монголоидными племенами, на юг и юго-восток, в Среднюю Азию, в Закавказье и на Ближний Восток, и на запад - в Центральную Европу. По прошествии времени иногда происходили и возвратные движения некоторых племен с востока на западный берег Волги, на прародину своих предков (ногайцы).

На наш взгляд, эта теория прекрасно объясняет процесс расселения тюркских народов (общая численность - от 150 до 200 млн чел.) на занимаемой ими территории, дает верные ориентиры в деле изучения их, и не только их, истории. Никаких северо-иранцев в Великой степи никогда не было. Предки нынешних таджиков и осетин продвинулись на северную сторону Памира и Кавказа с юга, из Ирана, а история скифов, саков, сарматов, алан, асов, массагетов и др. - это древняя история тюрков.

Трудно переоценить значение этой небольшой книги, благодаря которой процессы, протекавшие в древности на огромной территории, получили точную этническую интерпретацию на основе археологии, стали ясны непрерывность деятельности тюркских этносов на этом пространстве и причина общности культур множества пле¬мен от Дуная до Алтая - у них был единый исток. Одновременно была найдена прародина тюрок. Таковой Исмаил Мизиев считал междуречье Волги и Урала (автор этих строк считает ею территорию более обширную - от Днепра до Волги и от полосы лесов на севере до Кавказа; Волго-Уральское междуречье было заселено позже, с запада). Но, вне всякого сомнения, Исмаил был абсолютно прав, видя пратюрков в древних ямниках. (Ответвлениями их на Кавказе были носители кобанской и майкопской археологических культур).

Завершением многотрудного творческого пути Исмаила Муссаевича Мизиева и его завещанием стала монография «История Балкария и Карачая с древнейших времен до походов Тимура» (1996); к сожалению, при его жизни увидела свет только первая часть книги. Нет сомнения, однако, что будущие исследователи еще долго будут обращаться к наследию ученого. Он не дожил до революционного переворота в исторической науке, связанного с появлением работ по новой хронологии и опубликованием многих письменных источников, проливающих свет на проблемы, которыми он занимался всю жизнь. Но, смею думать, что прочной научной основе исследований древнейшей истории тюрков, и карачаево-балкарцев в частности, заложенной Исмаилом Мизиевым, пересмотр не грозит. Он нерно наметил линию преемства, которая соединяет нас с нашими действительными, а не вымышленными и навязанными нам предками, посвятив этому приближению к правде всю свою, такую короткую и такую насыщенную трудами жизнь.

Махти Джуртубаев