Печать

Открытая душа, беспокойное сердце...

Снова лето пришло в наши горы и долины. Снова пахнет тмином свежий воздух после теплого дождя. На дворе стоит такая тишина, будто вот-вот зазвенит волшебная струна природы. Кажется, задумчивые платаны на пригорке, голубые травы у ручья и омытые мелким дождем придорожные камни слушают эту божественную тишину, как и при жизни незабвенного Исмаила Муссаевича Мизиева. Наверное, в такие минуты рождаются в душах людей колыбельные песни, здравицы и молитвы.

В предвечерний час сижу я у раскрытого окна, вспоминая Исмаила, чье имя уже много лет звучит в устах глубоко признательных ему балкарцев, карачаевцев, всех, кто знал его, кто читал написанные им книги, статьи, монографии.
Человеку открытой души и беспокойного сердца, славному сыну высокой земли Чегема, моему другу, преждевременно ушедшему в мир иной, одинаково были дороги и родное село Нижний Чегем, где мать вечерами напевала ему колыбельную, и другие селения, даже самые отдаленные уголки Кабардино-Балкарии, куда редко ступает нога человека. Исходив все дороги, все тропинки гор, он хорошо знал каждую пядь нашей земли, изучал захоронения, исследовал старинные башни, крепости и склепы, построенные в далекие времена предками сегодняшних балкарцев и карачаевцев.

Искренне любящий беспредельной любовью свой народ, горы и реки, леса и поля родного края, крестьянин по происхождению, он был мудр, как звездочет, добр, как хлебопашец, крепок, как каменотес. И мне казалось, что ему, прямому потомку известных старожилов Чегемского ущелья, Богом отпущено много лет. Но, увы... Бережно повторяя в мыслях каждое слово, пишу эти строки о нем, и трудно слагать их в прошедшем времени, так как сейчас, в вечерних сумерках, кажется, что я вижу его, дружелюбного, доброжелательного, улыбчивого.

В воспоминаниях уношусь душой далеко, к давно минувшим дням, которые были озарены светом радости балкарских, карачаевских юношей и девушек, окрыленных высокими мечтами и надеждами. Тогда мы, Исмаил, я и наши сверстники, вернувшись, наконец, из изгнания на родину, учились в Кабардино-Балкарском университете, уверенные в том, что нам, именно нам, удастся в скором будущем снова зажечь огонь в старом очаге карачаево-балкарской поэзии, создать новые поэтические, прозаические, драматические и другие художественные произведения, исследовать многовековой исторический путь родного народа, возродить, поднять его духовную культуру.

В университете мы организовывали кружки по литературе, истории, фольклору, разъезжали по селам, собирали произведения устного народного творчества, пословицы и поговорки. Во всех наших начинаниях непосредственно действенное участие принимал Исмаил Мизиев. Но никто из нас не мог в то время предугадать, что в исследование истории и материальной культуры балкарцев и карачаевцев он внесет самый весомый вклад. Потом, спустя много лет, ведя речь о первых шагах наших литераторов и историков, он с гордостью говорил: «Друзья, мы сумели наверстать упущенное!»

Однако мы, вчерашние спецпереселенцы, трудно жили в то время, трудно учились. Нам приходилось одновременно и учиться, и засучив рукава работать где-то, чтобы прокормить себя и близких, нуждающихся в поддержке, и всем миром помогать друг другу строить жилища в старых, давным-давно разграбленных, разрушенных до неузнаваемости, горных селениях. Но, слава Богу, выстояли мы, выдержали и такое суровое испытание жизни, учась у родимых гор, как наши предки, мужеству, стойкости, терпению, без чего никто из нас не смог бы осуществить свои замыслы.

Благодаря таланту и беспрерывной плодотворной работе старшего поколения писателей, а также и молодых, пришедших в литературу в начале 60-х гг., балкарская поэзия, чуть позже проза и драматургия в течение сравнительно короткого времени заняли видное место в мире художественного слова. История же балкарцев и карачаевцев - аборигенов Кавказа, живущих с незапамятных времен на северных склонах Главного Кавказского хребта, оставалась по-прежнему не исследованной, не изученной. Почти ничего не было известно просвещенному миру о духовной и материальной культуре прошлого наших древних народов. Правда, имелись некоторые краткие сведения о карачаево-балкарских горцах и землях, занимаемых ими, в путевых заметках дореволюционных русских и иностранных ученых, горовосходителей, путешественников, побывавших на Кавказе. К сожалению, и эти, сохранившиеся до наших дней, сведения, были довольно поверхностными. Кроме того, даже отдельные факты, события, относящиеся именно к истории балкарцев и карачаевцев, то ли преднамеренно, то ли ошибочно, извращались. Поэтому, можно сказать, до появления таких ученых-исследователей, как Исмаил Мизиев, история Балкарии и Карачая была похожа на заброшенную башню, на разоренный храм. Видя такое положение, будучи еще студентом исторического отделения КБГУ, Исмаил неоднократно подчеркивал, что история любого народа - это удостоверение его личности, требующее бережного отношения к себе, углубленного изучения, всестороннего раскрытия, чтобы каждый гражданин мог отчетливо представить себе пути-дороги, пройденные его предками.

Исмаил всегда был чем-то занят, увлечен. Не по годам рассудительный, масштабно мыслящий, он делал какие-то записи, заметки, много читал, всей душой стремился лучше узнать жизнь, глубже познать мир. И при этом, как всегда, в первую очередь его интересовала история родного народа, его корни, уходящие в глубь седой древности. Потому он и стал археологом - после университета поступил в аспирантуру, успешно защитил в Москве кандидатскую диссертацию, ставшую началом серьезных исследований, определивших значение и место балкарцев и карачаевцев в истории Кавказа.

В дальнейшем он выпустил много научных работ, книг, монографий, опубликованных в России и за рубежом. Его последняя книга вышла в Ставрополе под названием «Следы на Эльбрусе». Ее издали карачаевские друзья Исмаила, выполняя его последнюю волю, за что мы, балкарцы, им глубоко благодарны. В «Слове об авторе», написанном К. Н. Халкечевым и А. X. Кубановым, говорится: «...как бы сурово ни обходилась с ним жизнь, как бы ни предавали его коллеги и некоторые «друзья», Исмаил Муссаевич свое дело сделал». Еще как! Он показал несокрушимую силу правды своим оппонентам, пытавшимся скрыть под словесной мишурой неопровержимые исторические факты, археологические и этнографические данные, сохранившиеся в произведениях устного народного творчества. Сведения, приведенные им как доказательства, проливали свет на пути развития и формирования как этноса балкарского и карачаевского народов, объединенных общностью языка, веры, духовной и материальной культуры.

Каждая новая научная работа, каждая книга Исмаила Мизиева принимались в штыки отдельными его коллегами и теми, кто не желал признать научных открытий незаурядного историка. Я был свидетелем одного такого случая. В 1986 году в КБНИИ обсуждали рукопись книги Исмаила «Шаги к истокам этнической истории Центрального Кавказа». Прикованный к инвалидной коляске, Исмаил не мог явиться на это заседание. Собственно, его и не приглашали. А выступающие, как ни странно, словно сговорившись заранее, свои речи начинали с нападок на автора, обвиняя его в необъективности и некомпетентности в рассматриваемых им вопросах, тогда как сами, не находя ничего путного, чтобы опровергнуть убедительные доказательства, приведенные Исмаилом, ограничивались лишь голым отрицанием всего, о чем говорилось в рукописи. Притом они не аргументировали толком, почему не приемлют точку зрения ученого-исследователя, взявшего на себя смелость объективно подойти к изучению этнической истории северокавказского региона.

Словом, все выступления участников заседания сводились к одному - зарубить рукопись, не допустить издания книги. И действительно, они добились временного успеха, дав отрицательное заключение. Но спустя некоторое время, при содействии Бориса Касимовича Чабдарова, бывшего тогда Председателем Президиума Верховного Совета КБАССР, книга была опубликована, после чего Исмаил Мизиев обрел широкую известность как в мире науки, так и среди читающей публики. Получив сигнальный экземпляр этой книги, Исмаил и я, находившийся у него дома, воскликнули почти одновременно: «Браво!» Но эта победа вскоре обернулась поражением для Исмаила: оппоненты объявили его «пантюркистом», не дали защитить ему докторскую диссертацию.

Господи, сколько их, злобных, завистливых, неправых людей, выдающих себя за всезнающих, занятых травлей тех, кто умеет делать свое дело лучше, чем они! Было время, когда Кайсыну Кулиеву, певцу дружбы, равенства и свободы, написавшему прекрасный цикл стихов о родном Чегеме, о Балкарии, конъюнктурщики, враги поэзии горели желанием пришить «национализм». Алима Кешокова, глашатая адыгов, как я назвал его в одной из статей, долго травили за роман «Сломанная подкова». Такой злой участи, навета недавних приятелей не мог избежать и Исмаил Мизиев. Но он, непоколебимый в своих суждениях, как истинный ученый, до конца жизни остался поборником правды и справедливости в науке.

Его любили, ему верили, с ним дружили настоящие, большие ученые. К нему обращались за советом, учились у него молодые историки, археологи, этнографы. Приезжали из разных сел и простые труженики - чабаны, каменщики, пахари, чтобы познакомиться, поговорить с ним, поблагодарить за труды, в которых он раскрыл новые страницы древней, как сам Кавказ, истории Балкарии и Карачая. Часто навещал Исмаила и я. Он сам, его хлебосольная супруга Галина Ивановна и их дети - два сына и две дочери - всегда встречали приветливо, радушно. Обычно так встречают горцы близких родственников и верных друзей, с кем приятно вместе трапезничать, ведя тихую беседу о жизни, о мире, о планах на будущее. Таких радостных дней у нас с Исмаилом было немало. Подняв бокалы с искрометным вином, за дружеским столом произносили мы тосты, повторяя старые горские здравицы. И нам казалось, что слова тех здравиц, слетая с наших уст, звучали с такой новизной, как будто в этом подлунном мире первый раз произносились они только нами.

Сегодня, в этот тихий, тмином пахнущий, летний речер, мне кажется, вновь я слышу, как в былые дни, голос Исмаила, вижу его доброе лицо, высокий лоб и умные глаза. Пусть же ему, прекрасному ученому, обессмертившему свое имя, благодарность и любовь его соплеменников будут молитвой, а земля - пухом. Он помог нам наверстать упущенное.

Магомет Мокаев,
народный поэт КБР и КЧР

Контакты

...

Наши друзья

assia big

kuliev

mechiev

elbrusoid

otarov

balkteatr big

 

temukuev