Печать

Энергия открытия

«История рядом», «Шаги к истокам этнической истории», «Следы на Эльбрусе» - сами названия этих исследовательских трудов содержат некое излучение по отношению к предмету (истории и археологии). Это как бы части единого проекта, одушевляющего все искания Исмаила Мизиева, ибо история без конструктивного ощущения ее как целого - тюркский суперэтнос - во всей полноте компонентов (не будем здесь их перечислять) - это только Хронос, а не Традиция.

Предельно концентрированное в нем чувство истории доступно только личности заинтересованной, многогранной и ответственной за судьбу культуры, а значит, народа.

Не всякий историк может стать историком культуры, и не всякий историк культуры - ее популяризатором. Гармоничность эрудиции, интериоризованность знаний, отсутствие спеси и заскорузлости - его несомненные преимущества перед коллегами. Открытость научному общению, популярность в пределах тюркского мира и изоляция от официального научного мира, любовь земляков и универсально срабатывающий остракизм, помешавший прийти даже на похороны, зато не помешавший его оппонентам организовываться во время столь ожидаемой и важной для него защиты диссертации... Его теория этногенеза в письме «земляков» к ученому совету была политизирована на фоне событий в Нагорном Карабахе. Нашли, так сказать, и время и место. Но это всего лишь несомненное проявления слабости.

Разве немилосердность судьбы, ограничившая движение инвалидной коляской и сужавшая, как шагреневая кожа, ежечасно его физический мир, не взывала к пониманию?! Нет. Потому что он был весь в планах, написал множество книг, около 200 публикаций. В последние месяцы хотел создать в Нальчике клуб или общество инвалидов, разрабатывал проект этнографической усадьбы в Верхнем Баксане, ждал новые книги.

Неужели научные частности (с вынесением за скобки научной личности) отменяют добро - традиционную норму человеческого общежития? Поистине нешуточный научный ригоризм у нашей не столь уж почтенной балкарской науки! Помирать-то как в такой кампании?

В чем вина Исмаила Мизиева? Видимо, он своей свободой и широтой научного доказательства нарушал свойственные времени основы директивной централизованной археологии, в которой одна-единственная версия этногенеза властвовала над всем эмпирическим материалом на местах. А административно-территориальное деление обрекало науку малых народов на статус меньшинств в более крупных образованиях, и ограждало от научного взаимодействия с другими звеньями тюркского суперэтноса. Можно не соглашаться с какими-то макроуровневыми определениями в пределах тысячелетий, но трудно спорить с артефактами и вербальным (словесным) материалом эпифафики и раскопок курганной культуры и более поздней алано-сарматской и скифской, в полевом сборе которого участвовал он сам как археолог многие годы.

Его постоянными оппонентами были, прежде всего, сторонники ираноязычности скифов, за которыми в традиционной науке стояли незыблемые авторитеты - Дюмезиль, В. И. Абаев и их последователи. На недоуменные и прозаичные, как в детской «почемучке», вопросы Мизиева к оппонентам ответом было молчание и «ярлыки». Ведь коллективное огульное отрицание (т.е. ложь, чем очевиднее, тем труднее, по пословице, ее опровергнуть) не нуждалась в доказательствах.

Зеленчукская плита с аланской надписью, шумерские и скифские лексемы в тюркских языках, которые легко поддаются этноязыковой идентификации через древнефеческие и скифские языки, стали правопреемниками языка царских скифов.
Это - уже после И. Мизиева - нашло подтверждение в современных новейших методиках на уровне слогообразовательных модулей (73% тюркских слов из 100%). Этнонимы, топонимы, теонимы, которыми свободно оперирует Мизиев, весь арсенал фольклорных доказательств, глубокая проработка историографии - всему этому надо учиться современным исследователям, что они и делают, только в интертексте, под своим именем. Это доказывает, что креативность вклада И. Мизиева подтверждена временем.


Фатима Урусбиева,
доктор культурологии