Печать

Сила и энергия духа

Познакомился я с Исмаилом Мизиевым в своем родительском доме в селе Кёнделен, когда он, будучи еще аспирантом Института археологии, в составе научной экспедиции пришел к моему отцу - известному сказителю и научному информатору. Затем Исмаил не раз заезжал к Зейтуну Магоматгериевичу - почти как к коллеге. Дело в том, что отец в течение всех десяти лет моей учебы преподавал историю и руководил экспедициями школьных следопытов. Поэтому он хорошо знал интересные для ученых места всего края. Частыми гостями отца были члены экспедиций, ученые из головных институтов РАН, а т. к. он почти всегда брал меня с собой, я уже с детства был приобщен к разного рода изысканиям и заражен энтузиазмом исследователя. Вероятно, поэтому Исмаил - парень из балкарского села, сумевший поступить в аспирантуру Института археологии Академии наук и успешно учившийся там, - так мне импонировал.

После вуза я начал работать в одном институте с Исмаилом и наше давнее знакомство переросло в дружбу. После аспирантуры и защиты кандидатской диссертации я увлекся историей карачаево-балкарского языка, и мне понадобились консультации солидного историка. Когда я поделился своими научными версиями с Исмаилом, он настолько серьезно и активно подключился к этой проблеме, что можно было его оформить научным консультантом. Дело, конечно, не в этом, а в том, насколько остро он воспринимал все аспекты истории своего народа. Не мог он быть безразличным, хладнокровным или даже спокойным, когда обсуждался любой вопрос, касающийся культуры народа; он был зажигательным, воспламеняющимся, сгораемым как свеча. Конечно, его труды не были безоблачными, но они были освещены изнутри светом духовности и душевности. Чем лучше я его узнавал, тем сильнее он притягивал к себе.

Когда Исмаил ушел из КБИГИ и возглавил республиканское Общество охраны памятников, я подумал, что он покончил с фундаментальной наукой. К тому времени в Кёнделене был создан республиканский Историко-этнографический музей, который возглавил Зейтун Магоматгериевич. Их пути опять пересеклись, интересы соприкоснулись, и много интересного полезного они сделали уже совместно. Отец мой очень ценил Исмаила, дорожил его уважительным отношением. От корки до корки одним из первых читал все труды своего младшего друга. Не всегда совпадали их точки зрения на теорию происхождения карачаевцев и балкарцев, но, показывая пример другим, они находили тот самый, необходимый и приемлемый компромисс. Оба они понимали, что самое главное в науке - комплексный подход, нахождение точек соприкосновения различных дисциплин, ведение исследований на стыке, на междисциплинарном уровне.

Именно осознав все это, по-моему, Исмаил отошел от чистой археологии и занялся историей в более широком охвате, хотя некоторые его коллеги этого не поняли.

В последние годы Исмаил Мизиев, совершенно заслуженно, вышел в лидеры региональных историков. Его знала научная общественность, он профессионально держал руку на пульсе исторической науки и оперативно реагировал на малейшие ее колебания. Он работал кропотливо, скрупулезно, плодотворно. Сидя дома, он знал больше чем те, кто колесит по конференциям, архивам, библиотекам. Он обрабатывал и пускал в научный оборот огромную информацию, на что требовались неиссякаемая сила и энергия.

Зато сложилось у него свое научное направление, школа последователей.


Махти Улаков, 
доктор филологических наук,
заслуженный деятель науки КБР и КЧР

Печать

Жертвовавший собой ради истины

Я принадлежу к представителям того поколения балкарцев, которые, оканчивая университет даже по гуманитарным дисциплинам, так и не узнали подлинной истории своего народа. При чтении лекций по истории КБР преподаватель старательно рассказывал историю адыгов, но избегал истории карачаево-балкарцев. На вопросы о прошлом наших предков пожимал плечами и загадочно улыбался. Более настойчивые студенты в лучшем случае получали в ответ оскорбительные выпады. Познания этого преподавателя даже по XX веку уступали знаниям наших дедушек и бабушек. Хорошо, что предмет длился всего семестр, иначе вряд ли мы сохранили бы взаимную приязнь с сокурсниками других национальностей. В таком возрасте возвышение одного народа и сознательное игнорирование истории другого, в конце концов, приводит к непомерной гордости одних и озлобленности других. Такое положение, конечно же, не располагает к дружбе и пониманию.

К окончанию нами университета, когда интересующую тебя проблему ты можешь целенаправленно изучить и освоить, появились книги Исмаила Мизиева. Они были лучом надежды для балкарцев и карачаевцев, т. к. самые сложные и противоречивые вопросы этногенеза народа ясно и доступно освещались на богатейшем материале.
Хорошо, что большинство книг Исмаил Мизиева были написаны задолго до того, как на постсоветском пространстве история как наука превратилась в инструмент политических спекуляций, и объективные факты стали искажаться или же игнорироваться. Он не успел заразиться вирусом национализма, так незаметно завладевшим многими лжеучеными. Ведь подлинный талант никогда не служит лжи. Об этом свидетельствует и недолгая жизнь Исмаила Мизиева.

Он был интернационалистом по своей личной судьбе - детство и юность прошли в Средней Азии, где в годы депортации и сталинских репрессий взаимопонимание между народами были единственным условием спасения. Учась в КБГУ, он связал свою судьбу с русской девушкой, которая полюбила родных и близких Исмаила и подарила ему прекрасных детей. Она воспитала двух сыновей и двух дочерей, достойных памяти отца.

Он был человеком слова, доброжелательным и внимательным собеседником, его интересовало множество научных проблем из разных сфер гуманитарных дисциплин. Но главным качеством его как личности была любовь к истине, равная любви к своему многострадальному народу. Будучи студентом, он определил для себя высокую цель - написать объективную историю своего народа, дать отпор тем, кто, воспользовавшись сталинской депортацией, не жалел красок для очернения карачаево-балкарского народа, не оставляя ему место и в прошлом. И начал он с самого, казалось бы, неподъемного - с вопросов этногенеза народа.

Надо признать, что с этой задачей Исмаил Мизиев справился блестяще. Несмотря на множество трудностей объективного и субъективного характера, ученому удалось выстроить цепь достоверных фактов и событий, используя богатейшую источниковедческую базу по аланскому периоду истории карачаево-балкарцев.

Несколько перефразируя высказывание Ибрагима Ахматова, рецензента книги И. Мизиева «Шаги к истокам этнической истории...», можно сказать: «Насколько легко упрекнуть ученого в смелости выдвигаемых концепций, настолько трудно опровергнуть его аргументы в пользу аланского этапа этнической истории народа». Я уверена, что только ученый с широким кругозором, большой эрудицией и достаточной смелостью может достичь результатов в науке. Иначе неизбежно хождение по кругу и «открытие» извечных истин.

Исторические исследования Исмаила Мизиева интересны и с позиции филологических дисциплин. Во-первых, он широко апеллирует к фактам языка и фольклора. Во-вторых, они написаны живым и доступным языком, без наукообразной зауми. Прекрасный знаток родной словесности, Исмаил Мизиев находил убедительные параллели в современной культуре народа и его прошлом. Не могу удержаться, чтобы не привести такой яркий пример. В карачаево-балкарской эпике несколько раз упоминаются «самыр итле» - собаки породы «самыр», в России эту породу называют сарматской, на Кавказе - карачаевской овчаркой. Выражение «самыр итле» исчезло из повседневного быта, но фольклор сохранил его. Исмаилу Мизиеву принадлежит идея отождествления их с шумерскими собаками. Таких гениальных наитий в трудах ученого множество.

Органично вплетая в канву исторических событий факты археологии, этнографии, фольклора и лингвистики, Исмаил Мизиев создавал мир гражданской истории. По своей исторической специализации он был археологом. Как известно, наука эта является самой объективной из исторических дисциплин в силу своей, скажем, «органолиптической осязаемости». Данное обстоятельство дало ученому возможность быть предельно точным в выстраивании концепции этнической истории карачаево-балкарского народа.

Его книга «Шаги к истокам этнической истории балкарцев и карачаевцев» является образцом научной добросовестности и самоотверженности, если учесть, в каких условиях пришлось творить ученому. Ему приходилось преодолевать не только «сопротивление материала», дезориентированного десятилетиями, но и неприятие многих коллег. Второе, пожалуй, доставляло ему больше хлопот и отнимало много сил и времени. Тут сошлось многое: позиция его оппонентов была различной - кто-то не хотел менять устоявшихся взглядов: аланы - это предки исключительно осетин, - такому в свое время убедительным показались труды В.И. Абаева, и ничего другого он слышать не хотел. Другие не знали элементарных ве¬щей, но судили со всей строгостью, присущей дилетанту, третьих глушила банальная зависть.

Удивительно, как умеют объединяться посредственности для борьбы с яркой личностью. В случае с Исмаилом они сделали все, чтобы ученый, прикованный к инвалидной коляске, не знал ни дня душевного покоя. Приходилось слышать даже такую ересь, что он спекулирует своим недугом. Мне приходилось общаться с Исмаилом Мизиевым в последние годы его жизни и помню, с какой болью он говорил о том, как недоброжелатели помешали ему защитить докторскую диссертацию. Понятно было желание и горечь Исмаила - в те годы докторская степень в какой-то мере служила и щитом, и мерой вклада в науку. Каким иезуитским сознанием надо было владеть, чтобы написать в Академию наук Армении, где должен был защищаться Исмаил Мизиев, о пантюркизме ученого в тот самый момент, когда в результате Карабахского кризиса началась война между армянами и азербайджанцами.

Бог судья этим людям, но они не сломили Исмаила Мизиева, ибо он подпитывался искренней любовью народа. Читатели и почитатели его таланта ценили каждую его книгу, с нетерпением ждали новых публикаций.

...К сожалению, что-то не получается у нас как хотел великий поэт Исмаил Семенов - «Къошулгъан къона, къорагъан къайта» - «Чтобы приходящее - оставалось, а исчезнувшее возвращалось». В XIX веке у нас был один ученый-историк - Мисост Абаев, в XX веке таким был также Исмаил Мизиев. В том же XIX был один композитор - Султанбек Абаев, и в XX также один профессиональный композитор - Михаил Жеттеев, в XIX народным заступником был Кязим, в XX Кайсын. XXI век мы встретили без профессионального композитора, без народного заступника и без историка, способного на самопожертвование ради истины...


Тамара Биттирова,
доктор филологических наук,
заслуженный деятель науки КБР

Печать

Неистовый Тулас нашей истории

 

Он заглянул в глубокие пласты родной земли и заставил заговорить ее камни. Не будучи художником слова, он обладал даром перевоплощения и, удивляя нас, современников, все, что имело след человеческих рук в прошлом, воспринимал как поэт и историю сво¬его народа писал как романист. Не случайно, что вслед за поэтом называя камни летописью гор, он обращается не к авторитетным трудам историков, а стихотворению своего земляка Кайсына Кулиева «Камни».

Мой чегемский сородич Исмаил, сын Муссы из рода Мизиевых, рано научился сам и научил нас любить камни родных нагорий и читать их как летописи, как заговоренные и завещанные книги предков. У нас, балкарцев, отношение к древним поселениям, вернее к их каменным развалам, к склепам отцов, к уцелевшим стенам башен и наскальным головокружительным ступенькам на скалах, почерневшим от дыма пещерам и очажным цепям, найденным где-нибудь в Холаме, резко изменилось, обрело национальное достоинство под излиянием изысканий и счастливых открытий Исмаила Мизиева. Я считаю, что именно такой труд и является гражданским подвигом.

Исмаил Мизиев, мой друг и ровесник, красивый и остроумный чегемец, жил активной общественной и творческой жизнью. Он умел соотнести древнейшие слова родного языка с приметами сегодняшнего дня, а исторические судьбы балкарского этноса - с судьбами других народов и из этого соответствия извлечь вести о драматических путях формирования самобытной культуры балкарцев и их самодостаточного национального быта. С вестями, иначе - с его историческими изысканиями спорили, кто-то предавал их анафеме, кто-то ими гордился и пользовался, главное - никто не оставался равнодушным к тому, что выходило из-под пера этого упрямого, фанатично преданного своему делу этнографа, археолога, а в целом замечательного историка. Исмаил держал перо, как каменный кол, и противостояние только закаляло его волю, заставляло совершенствоваться в знаниях, что является особенностью талантливого человека.

Ко времени создания «Очерков истории и культуры Балкарии и Карачая» он обладал безупречным авторитетом среди историков, с ними считались, на него ссылались. Имея энциклопедические знания по своей специальности, располагая достаточной базой для дальнейшего углубления своих исторических изысканий, к началу 80-х гг. он уже был готов к созданию целостного исторического и духовного портрета своего народа в контексте исторического движения народов Поля и Кавказа. Для этого он успел заложить достаточную основу, с одной стороны, систематизировав источниковедческую базу проблемы, а с другой - собрав огромный полевой материал. Я понимаю, что определения «универсальный», «первый» не всегда возвышают того или иного деятеля, но в случае с Исмаилом Мизиевым оба эти определения имеют самый высокий смысл. Ибо он собирал источники по крупицам, добывал полевой материл, обобщал и систематизировал, и написанные в результате всего этого очерки часто ломали привычные стереотипы... В любой сфере тот, кто ломает стереотипы, удостаивается нелестных слов ретроградов, но именно в этом и счастье подлинного творца.

С Исмаилом Мизиевым всегда было интересно общаться, дружить, спорить. После публикации одного из своих очерков, в котором он популярно объяснял современным читателям путевые заметки арабского путешественника Ибн-Рустэ, который побывал у древних балкарцев в X в. и оставил о них вести, назвав горцев тула сами, мы - я и незабвенный Петр Багов - в институте назвали его Туласом. Тот неистовый араб Ибн-Рустэ, сумевший добраться до глубины балкарских ущелий по бездорожью, наверное, был похож на самого Исмаила, потому что и в его записях звучат великий оптимизм и заступничество затерявшимся в глубинах гор племенам. По-грамотному Тулас означал Таулас - Таулу-ас, что переводится как «лучший таулу», как «Верховный таулу». Незабвенный Петр Багов, языковед, человек с большим чувством юмора, имел большое расположение к археологу Исмаилу Мизиеву. Они нередко потешались друг над другом, придумывая разные истории. И имя Таулас, с сильным звуком «с», хорошо срабатывало в потешках между нами. А если серьезно, то такая игра оказалось символичной, потому что в балкарской истории, равно как и в формировании карачаево-балкарской исторической науки, Исмаил оказался асом, верховным, лучшим.

Дела у него шли хорошо, он быстро стал кандидатом наук, везучим, счастливым семьянином и уже прокладывал свой путь в духовном развитии своего народа. Но тут его подстерегла беда, о которой, скорбя по сей день, я не хочу говорить. А если же поразмышлять по этому поводу, то следует говорить о другом. Каким будет посыл судьбы, никто никогда не знает. Не знал, не думал об этом и Исмаил. Но когда это случилось и он посмотрел в лицо этого посыла, испытывая его тяжесть всем своим стройным телом, он не погнулся, превозмогая боль, он объявил судьбе поединок. И все, что он написал, издал, осуществил после этого, все, что пережил, вытерпел от непонимания, а то и открытой вражды, он сумел, он со¬творил, он сохранил в этом поединке! Вот истинное мужество! Подвиг сына, подвиг отца, подвиг гражданина! Он разорвал в своем клокочущем сердце черные цепи этого посыла. Оправившись от первого внезапного удара, он снова сел за работу, и иеро историка по-настоящему превратилось в кирку старателя, который пласт за пластом разворачивал тайны формирования и развития одного из древнейших племен Северного Кавказа. Передвигаясь в инвалидной коляске, он преодолевал такие расстояния, проникал в такие глубины, проявляя при этом завидную трудоспособность, что невозможно не удивляться крепости его духа. Я не историк, могу ошибиться, но то, что написал Исмаил Мизиев в этот период, то, что он сумел установить, существенно расширило границы этнографической науки, опровергнуло существующее мнение, что объектом изучения этнографии являются главным образом бесписьменные, отставшие в своем развитии народы. Исторические исследования Исмаила Мизиева показывают и абсурдность деления народов на «исторических» и «неисторических».

Но был он не только историком. Он прекрасно ладил и с художественной литературой, активно проявлял себя в театроведении. Его рецензии о постановках кабардинских, балкарских и русских режиссеров на театральных площадках Нальчика читались с интересов, были высокопрофессиональны. Писал он и о постановках по моим пьесам.

Вообще, мой чегемский товарищ, Таулас, который, по ироническим замечаниям Петра Багова, мог прочитать даже газету китайских коммунистов «Жень Мин Жибао», был очень литературным человеком. Свою самую историческую повесть «Артутай» я написал благодаря его открытиям и под его влиянием. Он знал о моих увлечениях историей народа, мифологией, подсказывал темы и пути их раскрытия. А когда я объявил ему о том, что собираюсь писать об Артутае, он очень обрадовался. Он представил мне интереснейшие документы, относящиеся русско-грузинским связям в XVII в. Это время царствования Теймураза I, с которым балкарский князь Артутай ездил в Москву и был принят там, в Кремле, царем Алексеем Михайловичем. Исмаил говорил мне, что верхнебалкар¬ский княжеский дом Айдаболовых не только способствовал про¬должению дипломатических отношений между русским двором и раздираемой войнами с Востока и Запада Грузией, но помог Теймуразу I спастись от преследования иранского хана Аббаса и перебраться в Москву, а его сына Александра упрятать у себя. Эта история и легла в основу моей повести «Артутай», к выходу которой Исмаил был очень рад и отозвался в прессе большой и очень серьезной статьей.
Исмаил Мизиев ушел из этого мира недожив и недоиспытав в полной мере то счастье, которое он заслуживал. Утешение его друзей, и мое в том числе, в том, что он оставил яркий след о себе и в наших сердцах и в драматической истории своего народа.

Алим Теппеев,
народный писатель Кабардино-Балкарии

Контакты

...

Наши друзья

assia big

kuliev

mechiev

elbrusoid

otarov

balkteatr big

 

temukuev