Печать

Историография работ - Пятая страница



Не подлежит сомнению, что полиэтничная структура Кавказа обусловила этнокультурный синкретизм, наблюдаемый учеными в этноконтактных зонах. Не менее очевиден и тот факт, что тюркская цивилизация, как, впрочем, и любая другая «локальная цивилизация» (дефиниция, введенная в научный оборот А. Тойнби), представляет замкнутый и самоценный историко-культурный комплекс.

При наличии интенсивных этнических контактов, тюркские народы не утратили основные признаки аксиологической системы этнической идентичности (язык, этническое самосознание, социально-этнические нормы, фольклор, ценности этнической консолидации, и т.д.).

Лингвистический анализ географических и этнических названий (этнотопонимия, гидронимы, экзо- и эндоэтнонимы этнических и локальных групп населения Северного Кавказа и т.д.), известных в античное и раннесредневековое время, элементы традиционной культуры (в первую очередь культуры жизнеобеспечения), интенсивные этноязыковые процессы, протекавшие на территории Центрального Кавказа в античности и раннем Средневековье, и т.д.- все это позволяет выявить важнейшие этногенетические аспекты истории и традиционной культуры балкарского и карачаевского народов.

Анализируя источниковедческую базу истории банкирского и карачаевского народа, И. М. Мизиев подробно рассматривает различные виды источников: письменные (сочинение Ибн-Руcтэ), материалы, относящиеся к истории Золотой Орды, известия западноевропейских путешественников, русские источники ХVII-ХVIII вв.), археологические (материалы, собранные А.Фирковичем, М. М. Ковалевским, М. Д. Фелициным, В. И. Долбежевым, Н. Я. Динником, В. Тепцовым, Д. А. Вырубовым, В. М. Сысоевым; результаты археологических экспедиций ГАИМК 1920-30-х гг.; исследования советских археологов II. Г. Акритаса, Е. П. Алексеевой, В. А. Кузнецова, X. X. Биджиева и др.) этнографические (труды Л. И. Лаврова, И. М. Шаманова, К. М. Текеева, А. Я. Кузнецовой, К. Г. Азаматова, А. И. Мусукаева), эпиграфические (на территории Балкарии и Карачая имеется несколько десятков ценных эпиграфических памятников ХVII-ХVIII вв.), подчеркивая при этом, что источниковая база традиционной культуры балкарцев и карачаевцев с точки зрения ее этногенетической информативности практически не систематизирована.

Автор констатирует, что в письменных источниках до начала XV в. в горах Центрального и Западного Кавказа фиксируются следующие балкаро-карачаевские этнонимы:

- булгар, тождественное с ныне сохранившимся самоназванием балкарцев -малкар (балкар)',
- таулас, идентичное с географическим самоназванием карачаевцев и балкарцев таулу с прибавлением древнетюркского этнонима ас,
- короучон и карачеркесы - видоизмененное самоназвание карачаевцев;
- асы - древнетюркский этноним, сохраненный в устах осетин за наименованием балкарцев.

По мнению И. М. Мизиева, в ХV-ХVIII вв. за балкарцами письменные источники сохраняют этноним «басиани», восходящий, видимо, к имени тюркского племени баси в составе хазарских и печенежских племен.

Рассматривая поселения и жилища балкарцев и карачаевцев ХIII-ХVIII вв., автор делает вывод о том, что в указанное время существовали два больших типа поселений: одни из них располагались на крутых горных склонах, в естественно защищенных местах, либо размещались на вершинах небольших водораздельных хребтов и других возвышенностях, вторые - размещались в более пологих и сравнительно ровных высокогорных долинах [24].

«Многоэтажность древних могил Кавказа» (определение В. Ф. Миллера), по мнению И. М. Мизиева, затрудняет четкую фиксацию хронологических рамок того или иного горского поселения и могильников, в отличие от равнинных построек и городищ с определенными культурными напластованиями, которые стратиграфически достаточно хорошо различаются между собой.

Автор подробно характеризует городища позднего Средневековья (Верхне-Чегемское, Верхне-Архызское, Нижний Архыз, Эль-Джурт), а также моногенные и родовые поселения балкарцев и карачаевцев (Макка-кая, Малкар-кала, Болат-кала, Карча-кала).

Весьма ценным представляется вывод И. М. Мизиева о том, что в планировке и устройстве поселений и жилищ ХIII-ХVIII вв. наблюдается генетическая связь с поселениями и жилищами ХIХ-ХХ вв.

Говоря о таких элементах материальной культуры балкарцев и карачаевцев, как одежда и украшения, автор справедливо подчеркивает, что история формирования их традиционной одежды ХIII-ХVIII вв. до сих пор остается неразработанной проблемой в отечественной историографии. Многолетние археологические изыскания автора на могильниках типа Верхний Чегем, Байрым, Курнаят, Ташлы-Тала, Карт-Джурт и др., позволили закрыть лакуну в освещении историко-культурного наследия балкарского и карачаевского народа.

Археологические материалы позволяют судить о том, что основным материалом для изготовления одежды у балкарцев и карачаевцев служили домотканые и привозные ткани, а также кожа, шерсть, войлок. Более полно в могильниках представлена женская одежда.

Женский головной убор балкарок и карачаевок видоизменялся в зависимости от его украшения, что могло быть продиктовано, в том числе и возрастными особенностями. Шапочки украшались диадемами, навершиями, различными золочеными галунами, бубенцами, бисером и пр.

По мнению автора, некоторые элементы плечевой и поясной одежды (кафтан, рубашка, штаны) близко напоминают такие же элементы одежды болгар, чувашей и являются прототипом балкаро-карачаевской женской одежды ХIХ-ХХ вв.

Довольно богато в археологических раскопках, относящихся к ХIII-ХVIII вв., представлен приклад одежды балкарских и карачаевских женщин (пуговицы - плетенные из ниток и рулика, костяные плоские, полусферические, бронзовые полые, чашечкообразные, бронзовые цельнолитые или полые; застежки, бубенцы, пряжки). Важным элементом женского костюма являлся пояс; по мнению автора, найденные в ряде могильников пояса XV-XVIII вв. послужили прототипом позднейших национальных женских поясов - кемар.

Существенным элементом женских украшений были разнообразные серьги, бусы, амулеты-подвески, пластинки, нашивки, нагрудники, перстни, кольца, небольшие сумочки из парчовой ткани, железные и бронзовые проколки для закрепления прически, привозные монеты.

Можно согласиться с мнением И. М. Мизиева, который пишет, что ретроспективно «можно полагать, что мужская одежда изучаемого времени не очень отличалась, по крайней мере, но своей форме и фактуре, от одежды ХVIII-ХIХ вв., зафиксированной этнографами» [25].

Контакты

...

Наши друзья

assia big

kuliev

mechiev

elbrusoid

otarov

balkteatr big

 

temukuev