Печать

Историография работ - Вторая страница



В подтверждение своей гипотезы И. М. Мизиев приводит также многочисленные лексические шумеро-балкаро-карачаевские параллели.

Сложнейшие вопросы проникновения первых тюркоязычных племен в Восточную Европу и на Кавказ практически не освещены в отечественной историографии. И. М. Мизиев особо подчеркивает, что часто употребляемые им термины «тюрки» и «тюркский» не имеют никакого отношения к известным тюркам «тюгю» V-VI вв., представляющим собой уже сформировавшуюся этническую общность; данные термины употребляются чисто условно, «чтобы постоянно не прибегать к развернутой характеристике синтеза и синкретического этнообразовательного процесса с участием каких-то пока еще четко не проявляемых пратюркских и прототюркских этнических элементов» [10].

И. М. Мизиев подвергает аргументированному лингвистическому анализу топоформанты и экзоэтнонимы, известные на Центральном Кавказе в античное и раннесредневековое время. Бесспорным является тот факт, что большая часть топо-, гидронимики высокогорий Балкарии и Карачая носит тюркские названия. В потоке значительной массы номадов, известных античным авторам под обобщающим названием «скифские племена», несомненно, присутствовали тюркоязычные элементы.

Опираясь на античные источники (Геродот, Плиний, Страбон, Помпоний Мела), многие крупные специалисты по истории и культуре скифских племен (Ф. Г. Мищенко, В. В. Латышев, Б. Н. Траков, А. А. Мелюков), полагают, в частности, что царские скифы не были ираноязычными. И. М. Мизиев, тщательно и критически изучив все имеющиеся источники и литературу по скифо-сарматам, аргументировано обосновывает наличие явно тюркских элементов в языке и культуре скифских племен, которые отсутствуют у их ираноязычных потомков (сарматы и алано-осетины).

Анализируя категории скифских имен, этнонимов, топонимов и отдельных лексем, И. М. Мизиев переосмысливает интерпретацию устоявшихся этнических названий племен Центрального Кавказа, вносит коррективы в известную концепцию, ставшую своего рода аксиомой благодаря ряду ученых-осетиноведов (В. И. Абаев, В. А. Кузнецов и др.), о тождестве истории скифо-сарматов с историей древних осетин.

Весьма важен вывод автора о том, что из двухсот скифо-аланских глоссов многие в осетинском языке неизвестны, тогда как 53 слова свободно бытуют до настоящего времени в балкаро-карачаевском разговорном языке.

Нелишне отметить, что скифо-сарматская общность представляется стратифицированной, с горизонтальной гентильной организацией, при этом все племена, входившие в эту общность, обладали значительной автономностью.

Скрупулезный анализ археологических фактов, антропологических характеристик, лингвистических данных, элементов традиционной культуры (культура жизнеобеспечения, гуманитарная культура, соционормативная культура) позволили И. М. Мизиеву сделать вывод, что среди скифов присутствовал немалый тюркоязычный элемент (следует отметить, что в литературе и ранее высказывалось мнение, что в этническом отношении сарматы представляют собой сложный и неоднородный конгломерат племен) [11].
Небесспорными, но достаточно интересными выглядят рассуждения автора об ошибочности отождествления овсов грузинских источников и ясов русских летописей с аланами. Приведенный им обширный материал о балкаро-дигоро-карачаевских параллелях позволил высказать предположение о том, что «дигоры, очень близкие по своему этнониму с болгарами-утигорами и тождественные огузам-тигорам, попав в ущелье Центрального Кавказа, подверглись ассимиляции со стороны ираноязычных племен» [12].

Весьма ценным представляются рассуждения И. М. Мизиева о важности историко-сравнительного анализа карачаево-балкарского языка. Можно согласиться с автором, что с позиции карачаево-балкарского языка можно дать вполне реальную этимологию целого ряда этнонимов.

Исходя из данных ономастики и этимологии древних имен и терминов, И. М. Мизиев, привлекая богатейший фактический материал, определяет роль карачаево-балкарского языка в освещении этнической истории Северного Кавказа.

Вопросы иранизации и становления протоосетинского этноса не раз становились предметом пристального внимания историков, этнографов, археологов. И. М. Мизиев подвергает сомнению устоявшуюся в отечественной историографии точку зрения, согласно которой скифы во время своих известных походов ассимилировали автохтонные племена, особо подчеркивая, что «этимология отдельных этнонимов, на каком бы языке они ни объяснялись, вовсе не свидетельствует о том, что и его носители говорят на том же языке» [13].

Очень важным представляется вывод автора о том, что влияние кавказской материальной культуры на аланов сопровождалось влиянием и на их иранскую речь местного кавказского субстратного языка горцев.
Рассуждая об этнической интерпретации средневековой археологической культуры северокавказских племен, И. М. Мизиев заключает: «Аланы в узкоэтничном смысле, судя по характерным для них археологическим памятникам, никогда не занимали ту территорию Северного Кавказа, которая сегодня приписывается им. Власть и влияние их на соседние народы могли быть более или менее сильными только в период между IX и XII вв., т.е. между «Дешт-и-Хазар» и «Дешт-и-Кипчак». Основное сосредоточение алан пришлось на Владикавказскую равнину, т.е. территорию восточного варианта «аланской культуры».

Тщетны попытки этнографов и историков искать истоки некоторых этнокультурных традиций осетин XIX в. в археологическом материале скифо-сармато-алан (башни, склепы, нихас и пр.)» [14].

Изданная в 1990 г. монография И. М. Мизиева «История рядом. (Беседы краеведа)» [15] представляет собой серию очерков об историко-культурном значении Нальчика в древнейшей истории Юго-Восточной Европы, роли и месте древних племен в формировании традиционной культуры народов Северного Кавказа.

По мнению специалистов, уже в эпоху мезолита складываются этнокультурные контакты между насельниками степей и автохтонами Кавказа. По словам автора, с точки зрения древнейшей истории Кавказа и Юго-Восточной Европы, Нальчик примечателен тем, что культура древних племен эпохи неолита и энеолита нашла отражение в археологических памятниках в непосредственной черте города. Наиболее ранние памятники оседлого населения в пределах нынешнего Нальчика - Агубековское поселение и Нальчикский могильник.

Контакты

...

Наши друзья

assia big

kuliev

mechiev

elbrusoid

otarov

balkteatr big

 

temukuev